Чарльз Диккенс. Барнеби Радж - ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
86 >
В этот вечер завсегдатаев "Майского Древа" ожидали великие новости:
каждому из них, как только он входил и занимал свое законное место у камина,
Джон с внушительной расстановкой, шепотом сообщал, что в большой комнате
наверху сидит мистер Честер и ожидает прибытия мистера Джеффри Хардейла,
которому через Барнеби послал письмо (наверняка угрожающее), и Барнеби уже
вернулся.
Для кружка курильщиков и любителей со вкусом посудачить, которым судьба
редко посылала новые темы для обсуждения, такая новость была настоящей
находкой, даром божьим. Еще бы! Какая-то мрачная тайна, да еще развязка
произойдет под этой самой крышей, и можно будет, сидя у камелька, без
малейших усилий и затруднений следить за ходом событий и подробно обсуждать
их. Какой пикантный вкус это придавало напиткам, какой аромат - табаку!
Каждый курил сегодня свою трубку с особенным, сосредоточенным наслаждением и
поглядывал на соседей, словно безмолвно поздравляя их с удачей. Настроение
было такое праздничное и торжественное, что, по предложению Соломона Дэйэи,
все, включая и Джона, выложили по шести пенсов, чтобы вскладчину распить
кувшин "флипа"*, превосходного напитка, который был в спешном порядке
приготовлен и поставлен прямо на кирпичный пол подле собеседников, чтобы он
тихонько покипел еще и настоялся у огня; поднимавшийся от него благоуханный
пар смешивался с кольцами дыма из трубок и как бы завесой отделял компанию
друзей от остального мира, создавая чудесную интимную атмосферу. В этот
вечер даже мебель в комнате казалась новее, тона дерева - сочнее, потолок и
стены блестели еще больше, занавески стали краснее, огонь в камине пылал
ярче, а сверчки за печкой трещали благодушнее и веселее обычного.
Только два человека в комнате не замечали и не разделяли общего
приподнятого настроения. Один из них был Барнеби - он дремал в углу у камина
или притворялся спящим для того, чтобы к нему не приставали с вопросами,
-второй был Хью, который, растянувшись на скамье с другой стороны, крепко
спал, освещенный ярким пламенем. В этом падавшем на него свете его
мускулистое тело атлетического сложения видно было во всей своей красоте. То
был молодой великан, здоровый и сильный, чье загорелое лицо и смуглая грудь,
густо заросшая черными как смоль волосами, достойны были кисти художника. К
его неряшливой одежде из самой грубой и жесткой ткани пристали клочки соломы
и сена, обычно служивших ему постелью, такие же клочки запутались в