Чарльз Диккенс. Барнеби Радж - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
78 >
рук... Хью! Эй, Хью! Этот парень, сэр, лентяй, каких мало, целый день
дрыхнет, летом на солнце, зимой в солому зароется и спит... Он, кажется,
наполовину цыган... Эй, Хью! О, господи, из-за него такому почтенному гостю
приходится дожидаться! Хью! Чтоб ты издох!
- Возможно, что это уже с ним случилось, - заметил приезжий. - Если бы
он был жив, он давно бы вас услышал.
- Когда на него нападает лень, он спит, как сурок, пояснил расстроенный
Джон. - Его и пушками не разбудишь.
Приезжий не сделал никакого замечания по поводу этого нового способа
будить и расшевеливать людей. Заложив руки за спину, он стоял на крыльце и
забавлялся, наблюдая за старым Джоном, который, держа лошадь под уздцы,
кажется, колебался между сильным желанием бросить ее на произвол судьбы - и
поползновением отвести ее в дом и запереть в столовой на то время, пока он
будет обслуживать ее хозяина. - Идет, наконец! Повесить его мало! -
воскликнул вдруг Джон, когда его отчаяние уже достигло предела. Не слышал
ты, что ли, как я зову тебя, мерзавец?
Тот, к кому это относилось, ничего не ответил. Упершись рукой в седло,
он одним прыжком очутился на лошади, повернул ее головой к конюшне и мигом
ускакал.
- А он довольно проворный малый, когда не спит, - заметил гость.
- Проворный, сэр? - повторил Джон, уставившись на то место, где только
что стояла лошадь, и как будто не совсем еще понимая, куда она девалась. -
Да он на глазах тает, как пена! Вот он перед вами, а через секунду смотришь
- его уж и след простыл!
Закончив так внезапно биографию и характеристику своего слуги, ибо для
более пространного сообщения у него не хватило слов, наш оракул повел
приезжего по широкой лестнице с расшатанными ступенями наверх, в лучшие
апартаменты своей гостиницы.
Они вошли в очень большую комнату, занимавшую всю среднюю часть дома, с
двумя громадными окнами фонарями в противоположных концах, каждое шириной в
любую современную комнату; в окнах еще уцелели несколько разноцветных стекол
с геральдическими знаками. Разбитые, покрытые трещинами и заплатами, они все
еще держались и свидетельствовали, что прежний владелец этого дома заставлял
даже дневной свет служить его возвеличению и включил солнце в число своих
льстецов, вынуждая его, когда оно заглядывало в окна, освещать гербы его
древнего рода и заимствовать новые краски и оттенки у этих эмблем тщеславия.
Но то было в давние времена, а теперь каждый луч Солнца проникал сюда,