Чарльз Диккенс. Барнеби Радж - ГЛАВА ПЯТАЯ
44 >
Управившись с работой, слесарь вечерком пошел проведать раненого
джентльмена и узнать, лучше ли ему. Дом, где он оставил молодого Честера,
стоял в глухом переулке Саутуорка*, неподалеку от Лондонского моста*. Туда и
направился слесарь. Он очень спешил, решив вернуться домой как можно скорее
и вовремя лечь спать.
Погода была бурная, немногим лучше, чем прошлой ночью. И такому
грузному мужчине, как Варден, нелегко было удержаться на ногах и бороться на
перекрестках с сильным ветром, который часто относил его на несколько шагов
назад и, словно глумясь над всеми его усилиями, заставлял укрываться
где-нибудь в подворотне или подъезде и пережидать, пока не утихнет ярость
налетевшего вихря. По временам мимо проносились, как бешеные, чья-то шляпа,
или парик, или то и другое вместе, кружась и ныряя в воздухе; гораздо
опаснее были летевшие с крыш черепицы, шифер, валившиеся откуда-то перед
самым носом груды штукатурки, кирпичи, куски каменных карнизов, с грохотом
разбивавшиеся о мостовую. Все это никак не доставляло удовольствия слесарю и
не делало его путь приятнее.
- Тяжеленько такому человеку, как я, выходить в этакую скверную погоду,
- сказал слесарь, дойдя до домика вдовы и тихонько постучав в дверь. - Видит
бог, я предпочел бы сидеть сейчас у огня в трактире старого Джона.
- Кто там? - спросил изнутри женский голос.
Услышав ответ, женщина сразу отперла дверь и торопливо поздоровалась.
Ей было лет сорок, или, быть может, сорок с небольшим, и приветливое
лицо ее, видно, было когда-то красиво. Оно носило следы забот и тяжкого
горя, но рука Времени несколько сгладила эти старые следы. Достаточно было
мельком взглянуть на Барнеби, чтобы угадать, что он - ее сын, так велико
было сходство между ними; но в его диком взоре читалось безумие, а в глазах
матери - терпеливое спокойствие и самообладание, следствие долгой борьбы с
жизнью и покорности судьбе.
Однако было в этом лице что-то очень странное, поражавшее тех, кто
вглядывался в него. Даже когда оно имело самое веселое выражение,
чувствовалось, что оно способно в любую минуту выразить безграничный ужас.
Это не бросалось в глаза, не крылось в какой-то определенной черте лица.
Нельзя сказать, что если бы глаза, или рот, или линии щек были другие, то
лицо этой женщины не производило бы такого странного впечатления. Однако
какая-то неясная тень страха всегда таилась в нем смутная, но неизменная,