Чарльз Диккенс. Барнеби Радж - ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
37 >
замеченным. В тот же миг обладатель колпака метнулся от окна на свое место у
горна и принялся изо всех сил стучать молотком.
"Опять Саймон подслушивал, - подумал Варден. - Безобразие! Интересно
знать, почему он подслушивает только тогда, когда я разговариваю с девочкой?
Какого черта ему от нее надо? Скверная это привычка, Сим, подло это -
шпионить! Да, да, стучи себе сколько хочешь, бей молотком хоть до вечера, а
моего мнения из меня не выбьешь!"
Размышляя так, он с серьезным видом покачал головой и, сойдя в
мастерскую, остановился перед тем, к кому относились эти рассуждения.
- Хватит пока! - сказал он ему. - Перестань грохотать. Завтракать пора.
- Сэр, - ответил Сим с изысканной вежливостью и сделал нечто вроде
поклона одной головой, не сгибая шеи. - Сэр, я немедленно последую за вами.
- Наверное, вычитал это в какой-нибудь из этих назидательных книжонок -
"Утеха подмастерья", или "Спутник подмастерья", или "Советы подмастерьям",
или "Путь подмастерья к виселице". Теперь начнет прихорашиваться. Не слесарь
- сокровище! - пробурчал себе под нос Гейбриэл.
Нимало не подозревая, что хозяин наблюдает за ним из темного угла у
двери, Сим снял свой бумажный колпак, соскочил с табурета и двумя шагами,
представлявшими нечто среднее между катаньем на коньках и па менуэта, достиг
рукомойника в дальнем конце мастерской. Здесь он принялся смывать с лица и
рук следы работы у горна, не переставая все время с величайшей серьезностью
проделывать такие же необыкновенные прыжки. Умывшись, достал из укромного
местечка осколок зеркала и, смотрясь в него, пригладил волосы,
удостоверился, не исчез ли вскочивший на носу прыщ. Закончив таким образом
свой туалет, он поставил зеркало на низенькую скамеечку и, глядя через
плечо, с величайшим самодовольством обозревал ту часть своих ног, какую мог
отразить этот крохотный осколок.
Сим, как звали его в семье слесаря, или мистер Саймон Тэппертит, как он
сам себя величал и требовал, чтобы его величали все, с кем он встречался вне
дома в праздничные и воскресные дни, был старообразный человечек, остроносый
и узколицый, с гладко прилизанными волосами и мышиными глазками. Ростом он
был разве чуть-чуть выше пяти футов, но в душе питал глубокое убеждение, что
он - выше среднего роста, или даже скорее высокого. Особенно восхищался он
своей фигурой, довольно складной, но до крайности тщедушной, а уж ноги
(которые в узких до колен штанах выглядели на редкость тощими) приводили его