Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ГЛАВА I
9 >
него руку сидит мистер Треси Тапмен, слишком впечатлительный Тапмен,
сочетавший с мудростью и опытностью зрелых лет юношеский энтузиазм и
горячность в самой увлекательной и наиболее простительной человеческой
слабости - в любви. Время и аппетит увеличили объем этой некогда
романтической фигуры; размеры черного шелкового жилета становились более и
более внушительными; дюйм за дюймом золотая цепь от часов исчезала из поля
зрения Тапмена; массивный подбородок мало-помалу переползал через край
белоснежного галстука, по душа Тапмена не ведала перемены: преклонение перед
прекрасным полом оставалось его преобладающей страстью. По левую руку от
своего великого вождя сидит поэтический Снодграсс, а рядом с ним - спортсмен
Уинкль; первый поэтически закутан в таинственный синий плащ с собачьей
опушкой, второй придает своей персоной невиданный блеск повой зеленой
охотничьей куртке, клетчатому галстуку и светло-серым панталонам в обтяжку.
Торжественная речь мистера Пиквика по данному поводу, равно как и
дебаты, вошла в протоколы клуба. И то и другое обнаруживает сильное сходство
с дискуссиями других прославленных корпораций; а так как всегда интересно
провести параллель между деятельностью великих людей, мы переносим
протокольную запись на эти страницы.
"Мистер Пиквик заметил (говорит секретарь), что слава любезна сердцу
каждого. Слава поэта любезна сердцу его друга Снодграсса; слава победителя в
равной мере любезна его другу Тапмену, а жажда добиться славы во всех видах
спорта на суше, на море и в воздухе обуревает его друга Уинкля. Он (мистер
Пиквик) не может отрицать, что беззащитен перед человеческими страстями,
человеческими чувствами (одобрение) быть может, и человеческими слабостями
(громкие крики: "Нет!"); но вот что он хочет сказать: если когда-нибудь и
вспыхивал в его груди огонь тщеславия - жажда принести пользу роду
человеческому брала верх, и этот огонь угасал. Похвала людей для него угроза
поджога, любовь к человечеству - страхование от огня. (Бурные
рукоплескания.) Да, он испытал некую гордость - он открыто признает это, и
пусть этим воспользуются его враги, - он испытал некую гордость, даруя миру
свою Теорию Колюшки, стяжала она ему славу или не стяжала. (Возглас:
"Стяжала!" Шумное одобрение.) Да, он готов согласиться с почтенным
пиквикистом, чей голос он только что слышал: она стяжала славу; но если
славе этого трактата суждено было проникнуть в самые дальние углы земного