Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ВОЗВРАЩЕНИЕ КАТОРЖНИКА
79 >
которому стремился с бесконечной любовью в течение долгих, томительных лет
заключения и тоски. Частокол был низкий, хотя он прекрасно помнил то время,
когда этот же частокол казался ему высокой стеной; он заглянул в старый сад.
Огородных растений и ярких цветов было в нем больше, чем в прежние времена,
но старые деревья уцелели, - вон то самое дерево, под которым он сотни раз
лежал, устав от беготни на солнцепеке, и чувствовал, как подкрадывается к
нему сладкий безмятежный сон - сон счастливого детства. В доме
разговаривали. Он прислушался, но голоса показались ему чужими, он их не
узнавал. И звучали они весело; а ведь он прекрасно знал, что в разлуке с ним
его бедная старуха мать не может веселиться, и он отошел. Открылась дверь, и
шумно, с громкими криками выбежала группа детей, в дверях появился отец с
маленьким мальчиком на руках, и дети окружили его, хлопая в ладоши, увлекая
за собой, чтобы втянуть в веселую игру. Каторжник подумал о том, сколько раз
на этом самом месте ежился он от страха при виде своего отца. Вспомнил, как
часто он дрожа закрывался с головой одеялом и слышал грубые слова, удары и
вопли матери. Уходя отсюда, он громко разрыдался от душевной боли, но сжал
кулаки и в безумной тоске стиснул зубы.
Так вот оно - возвращение, о котором он мечтал на протяжении многих
мучительных лет, и ради этого перенес столько страданий! Ни одной
приветственной улыбки, ни одного взгляда, несущего прощение, нет дома, где
бы нашел он приют, нет руки, которая протянулась бы ему на помощь, - а ведь
пришел он в свою родную деревню! По сравнению с этим одиночеством, что
значило одиночество в диких дремучих лесах, где не встретить человека!
Он понял, что там, в далекой стране изгнания и позора, представлял себе
родную деревню такой, какою ее покинул, не думал о том, как изменится она за
время его отсутствия. Печальная действительность больно его ударила, и
глубокое уныние овладело им. У него не хватило мужества наводить справки или
явиться к тому единственному человеку, который, по всей вероятности,
встретит его ласково и сочувственно. Медленно побрел он дальше; словно
чувствуя себя виноватым, он избегал проезжей дороги, свернул на луг, хорошо
ему знакомый, закрыл лицо руками и бросился на траву.
Он не заметил, что возле него на насыпи лежит какой-то человек. Когда
тот повернулся, чтобы украдкой взглянуть на пришельца, одежда его зашуршала,
и Эд" мондс поднял голову.