Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - I
742 >
Гость мистера Хамфри
Когда я бываю в меланхолическом расположении духа, мне часто удается
отвести поток печальных мыслей, вызывая ряд фантастических картин, связанных
с окружающими предметами, и размышляя о сценах и действующих лицах,
подсказываемых ими.
Эта привычка привела к тому, что каждая комната в моем доме и каждый
старый портрет, взирающий со стены, возбуждают во мне особый интерес.
Например, я убежден, что величавая, устрашающая своей суровой
благопристойностью дама, которая висит над камином в моей спальне, была
некогда владелицей этого дома. Во дворе внизу находится высеченное из камня
лицо, исключительно уродливое, в котором я почему-то, - боюсь, в силу
своеобразной ревности, вижу лицо ее супруга. Над моим кабинетом расположена
маленькая комнатка, где сквозь переплет окна пробивается плющ; из этой
комнаты выходит их дочь, очаровательная девушка лет восемнадцати -
девятнадцати, всегда покорная и послушная, за исключением тех случаев, когда
затрагивают ее глубокую привязанность к молодому джентльмену на лестнице,
чья бабушка (которую спровадили в заброшенную прачечную в саду) кичится
старой семейной ссорой и является неумолимым врагом их любви. Пользуясь
подобным же материалом, я сочиняю немало маленьких драм, главное достоинство
коих заключается в том, что я могу по собственному желанию привести их к
благополучной развязке. Столько их у меня в голове, что, если бы я,
вернувшись вечером домой, застал какого-нибудь грубоватого старца,
насчитывающего двести лет и комфортабельно расположившегося в моем кресле, и
страдающую от несчастной любви девицу, тщетно взывающую к его жестокому
сердцу и опирающуюся белой рукою на мои часы, я уверен, что выразил бы
только изумление, почему они заставили меня ждать так долго и до сей поры не
удостаивали своим посещением.
В таком расположении духа я сидел вчера утром в своем саду, в тени
цветущего любимого дерева, упиваясь очарованием, разлитым вокруг меня, и
чувствуя, как оживают надежды и радость благодаря прекраснейшей поре года
весне, как вдруг мои размышления были прерваны неожиданным появлением в
конце аллеи моего цирюльника, который - и я тотчас же это заметил -
направлялся ко мне быстрым шагом, предвещавшим нечто знаменательное.
Мой цирюльник - очень живой, суетливый, проворный человечек, - он весь
кругленький, однако не толстый и не громоздкий, - но вчера его
