Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ВОЗВРАЩЕНИЕ КАТОРЖНИКА
74 >
Когда я ровно двадцать пять лет назад поселился в этой деревне,
заговорил старый джентльмен, - наихудшей репутацией среди моих прихожан
пользовался некто Эдмондс, арендовавший неподалеку отсюда маленькую ферму.
Он был угрюмым, злым, дурным человеком, жизнь вел праздную и распутную, нрав
имел жестокий. За исключением нескольких ленивых и беспечных бродяг, с
которыми он проводил время на полях либо пьянствовал в трактире, не было у
него ни друзей, ни знакомых; никто не хотел разговаривать с этим человеком,
которого боялись многие, а ненавидели все, - и все сторонились Эдмондса.
Когда я только что сюда приехал, у него была жена и единственный сын
лет двенадцати. О жестоких страданиях этой женщины, о кротости и терпении, с
которыми она их переносила, о трепетной заботливости, с какой воспитывала
мальчика, никто и понятия не имеет. Да простит мне небо мою догадку, если
она жестока, но в глубине души я твердо верю, что этот человек
систематически, в течение многих лет старался разбить сердце своей жены. Но
она переносила все ради сына и - многим это может показаться странным - ради
отца своего ребенка, ибо хоть и был он зверем и обращался с ней жестоко, но
когда-то она его любила, и воспоминание о том, кем он для нее был,
пробуждало в ее груди чувство снисходительности и покорности перед лицом
страдания - чувство, которое непонятно ни одному живому существу, кроме
женщины.
Они были очень бедны - да и не могло быть иначе, раз муж вед такой
образ жизни; но неустанное и неослабное прилежание жены, работавшей и в
ранний и в поздний час, утром, в полдень и ночью, спасало их от крайней
нужды. Труды ее вознаграждались плохо. Люди, проходившие мимо ее жилища
вечером или в поздний час ночи, рассказывали, что до них доносились стоны и
рыдания несчастной женщины и глухие удары, и не раз уже за полночь мальчик
стучался в дверь соседа, к которому его посылали, чтобы спасти от пьяного,
озверевшего отца.
Бедная женщина, которой часто не удавалось скрыть следы побоев,
аккуратно посещала нашу маленькую церковь. Каждое воскресенье, утром и после
полудня, она занимала вместе со своим мальчиком всегда одну и ту же скамью;
и хотя оба были бедно одеты, - значительно хуже, чем большинство их соседей,
нуждавшихся еще более, чем они, - одежда их всегда была чистой и опрятной.
Все и каждый приветствовали добрым словом "бедную миссис Эдмондс", и,
бывало, измученное ее лицо освещалось чувством глубокой благодарности, когда