Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ГЛАВА VI
72 >
О причудлив ты, мой зеленый плющ,
Проползая среди руин,
За отборной пищей гонишься ты
В невеселом своем дому.
Камень должен сгнить, обветшать стена,
И тогда ты возлюбишь их,
А тончайшая вековая пыль
Будет лакомством для тебя.
Стелешься там, где жизни пет,
Древний гость, мой зеленый плющ.
Быстро вьешься ты, хотя крыльев нет,
Сердце верное у тебя.
Как ты льнешь к нему, как туго обвил
Друга милого - вечный дуб!
Как влачишься ты по сырой земле
И тихонько шуршишь в листве,
Когда, ласково обнимая, льнешь
К праху тучному у могил!
Стелешься там, где прах и тлен,
Древний гость, мой зеленый плюш.
Пронеслись века, память стерла их,
И народы ушли с земли,
Но не блекнет только зеленый плющ Он, как
встарь, и сочен и свеж.
Одинокий, отважный древний плющ
Силу черпает в днях былых:
Для того же и возводится дом,
Чтобы плющ питать и растить.
Стелешься, где прошли века,
Древний гость, мой зеленый плющ.
Пока старый джентльмен вторично читал эти строки, чтобы дать мистеру
Снодграссу возможность их записать, мистер Пиквик с величайшим интересом
изучал черты его лица. Когда старый джентльмен кончил диктовать, а мистер
Снодграсс спрятал записную книжку в карман, мистер Пиквик заговорил:
- Простите меня, сэр, если я, будучи столь мало с нами знаком, осмелюсь
сделать одно замечание: я думаю, что такой человек, как вы, несомненно
наблюдал за время своего служения церкви много сцен и событий, достойных
запоминания.
- Кое-что я, конечно, имел случай наблюдать, - ответил старый
джентльмен, - но поскольку сфера моей деятельности весьма ограничена, то
события и действующие лица не представляли собой ничего из ряда вон
выходящего.
- Однако вы сделали кое-какие записи, касающиеся Джона Эдмондса, не так
ли? - осведомился мистер Уордль, которому явно хотелось демонстрировать
своего друга в назидание новым гостям.
Старый джентльмен слегка кивнул в знак согласия и хотел заговорить о