Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ГЛАВА XLIX,
632 >
содержащая историю дяди торговою агента
"Мой дядя, джентльмены, - начал торговый агент, - был один из самых
жизнерадостных, приятных и остроумных людей. Жаль, что вы его не знали,
джентльмены. А впрочем, нет, джентльмены, не жаль! Если бы вы его знали, то
по законам природы были бы вы все теперь или в могиле, или во всяком случае
так близко от нее, что сидели бы по домам и не показывались в обществе, а,
значит, я бы лишился бесценного удовольствия беседовать сейчас с вами.
Джентльмены, жаль, что ваши отцы и матери не знали моего дяди - они были бы
в восторге от него - в особенности ваши почтенные маменьки, это я наверняка
знаю. Если бы из многочисленных добродетелей, его украшавших, надлежало
выбрать две, превосходящие все остальные, то я бы сказал, что это было
искусство приготовлять пунш и петь после ужина. Простите, что я
останавливаюсь на этих печальных воспоминаниях о почтенном покойнике, - не
каждый день встретишь такого человека, как мой дядя.
Джентльмены, я всегда считал весьма существенным для характеристики
дяди то обстоятельство, что он был близким другом и приятелем Тома Смарта,
агента большой торговой фирмы Билсон и Сдам, Кейтетон-стрит, Сити. Дядя
работал у Тиггина и Уэллса, но долгое время разъезжал по тем же дорогам, что
и Том. И в первый же вечер, когда они встретились, дяде по душе пришелся
Том, а Тому по душе пришелся дядя. Не прошло и получаса, как они уже
побились об заклад на новую шляпу, кто из них лучше приготовит кварту пунша
и кто скорее ее выпьет. Дяде досталось первенство по части приготовления, но
Том Смарт на половину чайной ложечки обставил дядю. Они выпили еще по кварте
на брата за здоровье друг друга и с тех пор стали закадычными друзьями.
Судьба делает свое дело, джентльмены, от нее не уйдешь.
На вид мой дядя был чуточку ниже среднего роста, малость потолще
обыкновенной породы людей, с румянцем немножко ярче. Симпатичнейшее лицо
было у него, джентльмены, похож на Панча, но подбородок и нос благообразнее.
Глаза у него всегда добродушно подмигивали и поблескивали, а улыбка - не
какая-нибудь бессмысленная деревянная усмешка, а настоящая веселая,
открытая, благодушная улыбка - никогда не сходила с его лица. Однажды он
вылетел из своей двуколки и ударился головой о придорожный столб. Он
свалился, оглушенный ударом, и лицо у него было так исцарапано гравием,
насыпанным возле столба, что, по собственному выражению дяди, родная мать не