Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - "РАССКАЗ СТРАНСТВУЮЩЕГО АКТЕРА"
39 >
товарищей или добивался выступления в уличных театриках; и когда случалось
ему что-нибудь заработать, деньги он тратил по-старому.
Больше года никто не знал, как ухитряется он сводить концы с концами.
Приблизительно в это время я был приглашен для нескольких выступлений в
одном из театров на Сарийской стороне * Темзы, и здесь я увидел этого
человека, которого потерял было из виду, так как я разъезжал по провинции, а
он прозябал где-то в закоулках Лондона. Я уже оделся, чтобы идти домой, и
шел по сцене, направляясь к выходу, когда он хлопнул меня по плечу. Никогда
не забуду того отталкивающего зрелища, какое представилось моим глазам,
когда я оглянулся. Он был одет для выступления в пантомиме в нелепейший
костюм клоуна. Призрачные фигуры в "Пляске смерти", чудовищные образы,
запечатленные на холсте искуснейшим художником, не были столь жуткими.
Раздувшееся его тело и сухопарые ноги - уродство их увеличивалось во сто раз
от фантастического костюма, - мутные глаза, резко выделявшиеся на фоне
белил, которые густым слоем покрывали его лицо, трясущаяся голова в
причудливом уборе и длинные костлявые руки, натертые мелом, - все это
придавало ему отвратительный и неестественный вид, о котором никакой
описание не даст полного представления и который я и по сей день вспоминаю с
содроганием. Голос его звучал глухо и дрожал, когда он отвел меня в сторону
и отрывисто сообщил длинный перечень болезней и лишений, закончив, по
обыкновению, настойчивой просьбой ссудить ничтожную сумму. Я сунул ему в
руку несколько шиллингов и, уходя, слышал взрыв смеха, которым встречен был
первый его трюк на сцене.
Спустя несколько дней какой-то мальчик вручил мне грязный обрывок
бумаги, где было нацарапано несколько слов карандашом; меня уведомляли, что
человек этот опасно заболел и просит, чтобы я зашел к нему на квартиру на
такой-то улице, - не припомню сейчас ее названия, - находящейся неподалеку
от театра. Я обещал исполнить просьбу, как только освобожусь, и, когда
опустился занавес, отправился в свое печальное путешествие.
Было поздно, так как я играл в последней пьесе; а по случаю бенефиса
представление тянулось дольше, чем обычно. Была темная холодная ночь с
пронизывающим, сырым ветром, под напором которого дождь тяжело стучал в окна
и стены домов. В узких и безлюдных улицах стояли лужи, а так как от резкого
ветра потухло большинство немногочисленных фонарей, то прогулка эта была не