Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ГЛАВА III
37 >
компании заказали грот и уселись за стол.
- А теперь, сэр, - сказал мистер Пиквик, - не угодно ли вам будет
приступить к обещанному повествованию?
Мрачный субъект вынул из кармана грязную свернутую в трубку рукопись и,
обращаясь к мистеру Снодграссу, который только что извлек свою записную
книжку, произнес глухим голосом, вполне соответствовавшим его внешности:
- Вы - поэт?
- Я... я... до некоторой степени, - ответил мистер Снодграсс, слегка
смущенный неожиданным вопросом.
- А! Для жизни поэзия - то же, что музыка и свет для сцены; у одной
отнимите мишурные ее украшения, у другой - ее иллюзии, и останется ли хоть
что-нибудь ценное в жизни и на сцене, ради чего стоило бы жить и
волноваться?
- Совершенно верно, сэр! - отозвался мистер Снодграсс.
- Находиться перед рампой, - продолжал мрачный субъект, - то же, что
присутствовать на приеме при дворе и восхищаться шелковыми платьями пестрой
толпы; находиться за рампой - значит превратиться в тех, кто создает это
великолепие, - заброшенных и никому неведомых, - тех, кому предоставляется
право по произволу судьбы утонуть или выплыть, умереть с голоду или жить.
- Верно! - произнес мистер Снодграсс, ибо ввалившиеся глаза мрачного
субъекта устремлены были на него, и он почитал нужным что-нибудь сказать.
- Начинайте, Джимми, - сказал испанский путешественник, - как черноокая
Сьюзен * - - весь в Даунсе - - нечего каркать - - выскажитесь - - смотрите
веселей.
- Не приготовите ли вы себе еще стакан, сэр, прежде чем начать? -
предложил мистер Пиквик.
Мрачный субъект последовал совету и, смешав в стакане бренди с водою,
выпил не спеша половину, развернул рукопись и начал излагать, то читая, то
рассказывая, нижеследующее происшествие, сообщение о котором мы находим в
протоколах клуба под названием "Рассказ странствующего актера".