Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ГЛАВА XXVIII
350 >
тысячами миль, к его родному очагу и мирному дому!
Но мы так занялись и увлеклись описанием благодатных святок, что
заставляем мистера Пиквика и его друзей зябнуть на крыше магльтонской
кареты, куда они только что взобрались, тепло укутанные в пальто, пледы и
шарфы. Чемоданы и дорожные сумки уложены, и мистер Уэллер с кондуктором
стараются втиснуть в ящик под козлами громадную треску, непомерно большую
для ящика, которая заботливо уложена в длинную коричневую корзинку и
прикрыта слоем соломы и каковую оставили напоследок, чтобы она могла с
удобством покоиться на полдюжине бочонков с отборными устрицами
собственность мистера Пиквика, - выстроенных в образцовом порядке на дне
ящика. Физиономия мистера Пиквика выражает самый напряженный интерес, пока
мистер Уэллер с кондуктором стараются впихнуть треску в ящик, сначала
головой вперед, затем хвостом вперед, затем вверх крышкой, затем вверх дном,
затем боком, затем в длину; и всем этим ухищрениям неумолимая треска стойко
сопротивляется, пока кондуктор случайно не наносит ей удара в самую середину
корзины, после чего она внезапно скрывается в ящике, и вместе с нею - голова
и плечи самого кондуктора, который, не рассчитывая на столь внезапную
уступку со стороны пассивно сопротивляющейся трески, испытывает весьма
неожиданное потрясение, к неудержимому восторгу всех носильщиков и зрителей.
Мистер Пиквик улыбается с большим добродушием и, вынимая из жилетного
кармана шиллинг, просит кондуктора, который вылезает из-под козел, выпить за
его здоровье стакан горячего грогу, причем кондуктор тоже улыбается;
улыбаются заодно и мистеры Снодграсс, Уинкль и Тапмен. Кондуктор и мистер
Уэллер исчезают на пять минут - по всей вероятности, выпить горячего грогу,
ибо от них пахнет очень сильно, когда они возвращаются. Кучер влезает на
козлы, мистер Уэллер вскакивает сзади, пиквикисты закутывают ноги в пальто,
а носы в шарфы, конюхи снимают с лошадей попоны, кучер бодро выкрикивает:
"Все в порядке!" - и они отъезжают.
Они громыхают по улицам, трясутся по камням и, наконец, выезжают в
широкие и открытые поля. Колеса скользят по твердой промерзшей земле, а
лошади, при резком щелканье бича переходя в легкий галоп, мчатся по дороге,
словно весь их груз - карета, пассажиры, треска, бочонки с устрицами и все
прочее - летящее за ними перышко. Они спускаются по отлогому склону и
въезжают на равнину в две мили длиною, такую же твердую и сухую, как