Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ГЛАВА XXVII
341 >
голову и плечи джентльмена с апоплексической физиономией, на нем был красный
фрак с темно-синими отворотами, а над его треуголкой - мазок той же синей
краски, изображавший небо. Еще выше помещались два флага; ниже последней
пуговицы на его фраке помещались две пушки; а все вместе являлось
выразительным и не вызывающим сомнений портретом славной памяти маркиза
Гренби.
В окне буфетной красовалась превосходная коллекция гераней и блестящий
ряд сосудов со спиртными напитками. На открытых ставнях виднелись различные
надписи золотыми буквами, восхвалявшие мягкую постель и добрые вина; а
внушительная группа поселян и конюхов, которые слонялись у дверей конюшни и
возле водопойной колоды, служила показателем превосходного качества эля и
горячительных напитков, продававшихся в буфетной. Спустившись с крыши
кареты, Сэм Уэллер приостановился, чтобы глазом опытного путешественника
отметить все эти мелочи, свидетельствовавшие о процветании заведения;
обозрев всю картину, он немедленно вошел в дом, чрезвычайно довольный тем,
что видел.
- Ну, что такое? - раздался пронзительный женский голос, лишь только
Сэм просунул голову в дверь. Что вам нужно, молодой человек?
Сэм посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос. Он принадлежал
довольно полной леди приятной наружности, которая сидела у камина в
буфетной, раздувая огонь, чтобы вскипятить воду для чая. Она была не одна:
по другую сторону камина, в кресле с высокой спинкой, сидел прямой, как
жердь, человек в потертом черном костюме, с такой же длинной и негнущейся
спиной, как спинка кресла, - человек, который сразу же привлек к себе особое
и чрезвычайное внимание Сэма.
Это был красноносый джентльмен с длинной, худой ханжеской физиономией и
глазами, напоминающими глаз гремучей змеи, - довольно острыми, но решительно
неприятными. На нем были очень короткие штаны и черные бумажные чулки,
которые, как и весь его костюм, заметно порыжели. Вид у него был
накрахмаленный, но белый галстук накрахмален не был, и его длинные мятые
концы болтались над застегнутым наглухо жилетом весьма неряшливо и
неживописно. Пара поношенных толстых суконных перчаток, широкополая шляпа и
полинявший зеленый зонт с пластинками из китового уса, торчащими сквозь
покрышку, словно для замены отсутствующей ручки, лежали на стуле,
размещенные с большой аккуратностью и заботливостью, свидетельствуя,
казалось, о том, что красноносый, кто бы он ни был, не имеет ни малейшего