Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - "РАССКАЗ СТАРИКА О СТРАННОМ КЛИЕНТЕ
267 >
пожелтевшие от тюремного заключения, в те дни, когда должники гнили в
тюрьме, не надеясь на освобождение и не чая свободы! Жестокость
неприкрашенная больше не существует, но ее осталось достаточно, чтобы
порождать события, от которых сердце обливается кровью.
Двадцать лет назад этот тротуар топтали женщина и ребенок, которые день
за днем, неизменно, как наступление утра, появлялись у ворот тюрьмы; часто
после ночи, проведенной в тревожном унынии и беспокойном раздумье, приходили
они на целый час раньше положенного времени, и тогда молодая мать, покорно
уходя, вела ребенка к старому мосту и, взяв его на руки, чтобы показать
сверкающую воду, окрашенную светом утреннею солнца и оживленную теми
суетливыми приготовлениями к работе, какие начинались на реке в этот ранний
час, старалась занять его мысли находившимися перед ним предметами. Но скоро
она опускала его на землю и, закрыв лицо платком, давала волю слезам,
которые слепили ей глаза; ни любопытства, ни радости не отражалось па худом
и болезненном личике ребенка. Его воспоминания были довольно скудны и
однообразны, все они связаны были с бедностью и горем его родителей. Часами
просиживал он у матери на коленях и с детским участием следил, как слезы
катятся по ее лицу, а потом забивался тихо в какой-нибудь темный угол, сам
плакал и засыпал в слезах. Суровая реальность жизни со многими ее наихудшими
лишениями голодом и жаждой, холодом и нуждой - открылась ему на заре его
жизни, когда разум его только пробудился; и хотя на вид он оставался
ребенком, но он не знал детской беспечности, веселого смеха, и глаза его
были тусклы.
Отец и мать смотрели на него и друг на друга, не смея выразить словами
мучительной мысли. Здоровый, сильный человек, который мог вынести чуть ли не
любые тяготы связанные с физическим трудом, хирел в заключении в нездоровой
атмосфере тюрьмы, переполненной людьми. Слабая и хрупкая женщина чахла под
двойным бременем телесных и душевных страданий. Юное сердце ребенка
надрывалось.
Пришла зима, и с нею - неделя холодных проливных дождей. Бедная женщина
переселилась в жалкую комнату неподалеку от места заключения мужа, и хотя к
этой перемене привела нищета, женщина была теперь счастлива, потому что
находилась ближе к нему. В течение двух месяцев она и ее маленький спутник
являлись, по обыкновению, к открытию ворот. Однажды она не пришла - в первый
раз. Настал следующий день, и она пришла одна. Ребенок умер.