Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - "РАССКАЗ СТАРИКА О СТРАННОМ КЛИЕНТЕ
266 >
- Для вас не имеет значения, - начал старик, - где и когда я узнал эту
краткую историю. Если бы я стал излагать ее в том порядке, в каком она до
меня дошла, я должен был бы начать с середины и, рассказав до конца,
вернуться к началу. Достаточно сказать, что кое-какие события произошли на
моих глазах. Что же касается остальных, то мне известно, что они
действительно случились и еще живы многие, кто помнит их слишком хорошо.
На Хай-стрит в Боро, близ церкви Сент Джорджа, и по той же стороне,
находится, как почтя всем известно, самая маленькая, из наших долговых тюрем
Маршелси. Хотя в наше время она резко отличается от той клоаки, какою
некогда была, но и в усовершенствованном виде она представляет мало соблазна
для людей расточительных и мало утешения для непредусмотрительных.
Осужденный преступник пользуется в Ньюгете * таким же хорошим двором для
прогулок на свежем воздухе, как и несостоятельный должник в тюрьме Маршелси
{Лучшим. Но так было в прошлом, в лучшие времена, а ныне и тюрьмы этой не
существует. (Прим. автора к одному из позднейших изданий.)}.
Моя ли это фантазия, или я не могу отделить это место от старых
воспоминаний, с ним связанных, но эту часть Лондона я не выношу. Улица
широкая, магазины просторные, грохот проезжающих экипажей, шаги людей,
движущихся непрерывным потоком, - все звуки оживленного уличного движения
слышны здесь с утра до полуночи. Но прилегающие улицы грязны и узки;
бедность и разврат гноятся в густо населенных переулках; нужда и несчастье
загнаны в тесную тюрьму; кажется, по крайней мере мне, будто облако печали и
уныния нависло над этим местом и оно стало каким-то нездоровым и убогим.
Многие из тех, чьи глаза давно уже сомкнулись в могиле, взирали на эту
картину довольно легкомысленно, когда в первый раз входили в ворота старой
тюрьмы Маршелси, ибо отчаяние редко сопутствует первому жестокому удару
судьбы. Человек питает доверие к друзьям, еще не испытанным, он помнит
многочисленные предложения услуг, столь щедро рассыпавшиеся его веселыми
приятелями, когда он в этих услугах не нуждался, у него есть надежда,
вызванная счастливым неведением, и как бы ни согнулся он от первого удара,
она вспыхивает в его груди и расцветает на короткое время, пока не увянет
под тяжестью разочарования и пренебрежения. Как скоро начинали эти самые
глаза, глубоко ушедшие в орбиты, освещать лица, изможденные от голода и