Чарльз Диккенс. Посмертные записки Пиквикского Клуба - ГЛАВА XXI,
262 >
по-своему осветить излюбленную тему.
Мистер Пиквик с большим любопытством разглядывал старика, а остальные
улыбались и помалкивали.
- Толкуют о немецких университетах, - продолжал маленький старте.
Вздор! У нас здесь романтики достаточно, даже на полмили незачем отходить,
только об этом никогда не думают.
- Об этой романтике я действительно никогда еще не думал, - смеясь,
сказал мистер Пиквик.
- Конечно, не думали, - отозвался маленький старик. - Как говорил мне
один мой друг: "В сущности, что особенного в этих помещениях?" - "Странные
старые дома", - отвечал я. "Нисколько", - говорил он. "Уединенные",
продолжал я. "Ничуть не бывало", - говорил он. Как-то утром он умер от
апоплексического удара, когда собирался открыть свою выходную дверь. Он упал
головой на свой собственный ящик для писем и так пролежал полтора года. Все
думали, что он уехал из города.
- А как же его в конце концов нашли? - полюбопытствовал мистер Пиквик.
- Старейшины * решили взломать дверь, потому что он два года не платил
за квартиру. Так и сделали. Взломали замок, и покрытый пылью скелет в синем
фраке, черных коротких штанах и шелковых чулках упад в объятия швейцара,
который открыл дверь. Странно! Пожалуй, довольно странно, а?
Старичок еще ниже склонил голову к плечу и с невыразимым удовольствием
потер руки.
- Я знаю другой случай, - сказал старичок, когда хихиканье его
постепенно стихло. - Это произошло в Клиффордс-Инне. Жилец верхнего этажа
человек дурной репутации - заперся в стенном шкафу в своей спальне и принял
мышьяку. Управляющий подумал, что он сбежал, отпер его дверь и вывесил
объявление. Явился другой человек, нанял квартиру, меблировал ее и переехал
туда. Почему-то он не мог спать - ему было тревожно и неуютно. "Странно,
сказал он. - Устрою спальню в другой комнате, а здесь будет моя гостиная".
Он произвел эту перемену в очень хорошо спал ночью, но вдруг обнаружил, что
почему-то не может читать по вечерам: он начал нервничать, беспокоиться, все
время снимал нагар со свечей и осматривался по сторонам. "Ничего не
понимаю", - сказал он, когда вернулся как-то вечером из театра и пил
холодный грог, прислонившись спиной к стене, чтобы не могло ему почудиться,
будто кто-то стоит у него за спиной. "Ничего не понимаю", - сказал он, и как
раз в эту секунду его взгляд упал на маленький стенной шкаф, который всегда
был заперт, и дрожь пробежала по всему его телу с головы до пят. "Это